— А можно задать тебе личный вопрос? — спросил Сдумс. — Мне просто необходимо знать…
— что!
— В конце концов, астральный мир снова принадлежит тебе, и никто не подслушает…
— хау!
— Почему тебя называют Один-Человек…
— и все! а Один-Человек-Ведро думал, такой умный волшебник, как ты, сам мог догадаться, в моем племени детей называют по тому, что мать увидит первым, выглянув из вигвама после родов, короче говоря, это сокращенный вариант «Один-Человек-Выливает-Ведро-Воды-На-Двух-Собак».
— Печальный случай, — покачал головой Сдумс.
— все не так уж и плохо, — ответил Один-Человек-Ведро. — жалеть нужно моего брата-близнеца, ему она дала имя на десять секунд раньше.
Ветром Сдумс ненадолго задумался.
— Только не говори, ничего не говори, дай я сам догадаюсь, - взмолился он. — Две-Собаки-Дерутся?
— Две-Собаки-Дерутся? Две-Собаки-Дерутся? — переспросил Один-Человек-Ведро. — ха! да он бы правую руку отдал, чтобы его назвали Две-Собаки-Дерутся!
Жизнь — это привычка, от которой так тяжело отказываться.
Волшебники не верят в богов. Примерно так же, как большинство людей не видят необходимости верить, скажем, в столы. Люди знают, что столы существуют, знают, что существование это оправданно и столы занимают определенное место в хорошо организованной вселенной. Люди просто не видят никакой необходимости в том, чтобы ходить кругами и приговаривать: «О великий стол, без тебя я — ничто». В любом случае, либо боги существуют — вне зависимости от того, верите вы в них или нет, — либо они существуют в качестве функции веры. Так что на всякие частности можно не обращать внимания. А хочется преклонить голову — всегда пожалуйста.
Самые недолговечные создания Плоского мира — это мухи-однодневки, они живут не больше двадцати четырех часов. Как раз сейчас две самые старые мухи бесцельно кружили над ручьем с форелью, делясь воспоминаниями с более молодыми мушками, что родились ближе к вечеру.
— Да, — мечтательно произнесла одна из них, — такого солнца, как раньше, уже не увидишь.
— Вы совершенно правы, — подтвердила вторая муха. — Вот раньше солнце было настоящим. Оно было желтым, а не каким-то там красным, как сейчас.
— И оно было выше.
— Именно так, именно так.
— А личинки и куколки выказывали к старшим куда больше уважения.
— Именно так, именно так, — горячо подтвердила другая муха-однодневка.
— Это все от неуважения. Думаю, если бы нынешние мухи вели себя как подобает, солнце осталось бы прежним.
Молодые мухи-однодневки вежливо слушали старших.
— Помню времена, когда вокруг, насколько хватало глаз, простирались поля, поля… — мечтательно промолвила старая муха.
Молодые мухи огляделись.
— Но ведь поля никуда не делись, — осмелилась возразить одна, выдержав вежливую паузу.
— Раньше поля были куда лучше, — сварливо парировала старая муха.
— Вот-вот, — поддержала ее ровесница. — А еще корова, корова была.
— А и верно! Верно ведь! Я помню эту корову! Стояла здесь целых… целых сорок, нет, пятьдесят минут! Пегая такая, если память не изменяет.
— Да, нынче таких коров уже не увидишь.
— Нынче вообще коров не увидишь.
— А что такое корова? — поинтересовалась одна из молодых мух.
— Вот, вот! — торжествующе воскликнула старая муха. — Вот они, современные однодневки. — Она вдруг замолчала. — Кстати, чем мы занимались, прежде чем зашел разговор о солнце?
— Бесцельно кружили над водой, — попыталась подсказать молодая муха.
В принципе, так оно и было.
— А перед этим?
— Э-э… Вы рассказывали нам о Великой Форели.
— Да, верно. Форель. Понимаете, если бы вы были хорошими однодневками и правильно кружили над водой…
— И с большим уважением относились к старшим, более опытным мухам… — подхватила вторая.
— Да, и с большим уважением относились бы к старшим мухам, тогда Великая Форель, быть может…
Плюх. Плюх.
— Да? — нетерпеливо спросила молодая муха. Ответа не последовало.
— Великая Форель — что? — с беспокойством переспросила еще одна молодая муха.
Они посмотрели на расходящиеся по воде концентрические круги.
— Это святой знак! — воскликнула молодая муха. — Я помню, мне рассказывали о нем! Великий Круг на воде. Это символ Великой Форели!
Самая старая из оставшихся мух-однодневок задумчиво взглянула на воду. Она начинала понимать, что, будучи самой старшей, получила право летать как можно ближе к поверхности воды.
— Говорят, — сказала муха-однодневка, летавшая выше всех, — что, когда Великая Форель съедает тебя, ты попадаешь в страну, изобилующую… изобилующую… — Мухи-однодневки ничего не едят, потому молодая мушка пребывала в полной растерянности. — Страну, изобилующую водой, — неловко закончила она.
— Очень интересно, — произнесла старшая муха.
— Там, наверное, так здорово… — сказала самая молодая мушка.
— Да? Почему?
— Потому что никто не хочет оттуда возвращаться.
Свежие комментарии